Закрытая спецшкола

Спецшкола для малолетних убийц

На одной из улиц города Камня-на-Оби по соседству с жилыми домами расположен высокий двухметровый забор. За ним — школа в три этажа, а также корпус, где живут её ученики — воры и убийцы.

Школа особого назначения

Пройти на территорию спецшколы не так-то просто. Пропускной пункт без специального разрешения от директора или завучей преодолеть невозможно.

Двор спецшколы — это огромный стадион и подъездные дорожки к учебному и жилым корпусам. По периметру школа окружена забором, за которым торчат ветки огромных деревьев. Сотрудники тщательно следят за тем, чтобы ветви деревьев на слишком-то переваливались через забор. Иначе по ним легко можно будет выбраться в город.

В Алтайской спецшколе (именно так называется это странное заведение) сейчас учатся 98 мальчишек в возрасте от 11 до 18 лет. Вернее, даже не учатся, а живут. Сюда они попали потому, что раньше воровали, хулиганили или даже совершили убийство. Хоть школа и Алтайская, но живут в ней жители не только Алтайского края, но и Красноярского.

Один день из жизни «заключённых»

Я оказываюсь в спецшколе в три часа дня. Это время — свободный час у всех воспитанников. В течение этого времени они могут заниматься тем, чем хотят. Гулять по стадиону, читать, писать домой, слушать музыку или смотреть телевизор.

Мальчишки в фуфайках (одежда, которую выдали) или в куртках (то, что прислали из дома) ходят по стадиону. Часть сидят в корпусе. Я захожу в комнату отряда № 8, самого большого в колонии. Здесь надрывается магнитофон, из динамиков которого доносятся звуки песен группы «Бутырка». Как только певец пропел строчку, в которой есть слово «сука», мальчишки заспешили к магнитофону и выключили его.

В комнате отряда довольно чисто. На стенах красуются полочки с цветами и собачками, сделанными из бутылок и целлофана. Это творения собственных рук, которым было посвящено несколько занятий в мастерских. Что-то вроде уроков труда.

Убийцы с печальными глазами

В сторонке сидит мальчик с печальными глазами. Печальные глаза убийцы. Знакомлюсь с ним. Зовут его Ваня. Над кроватью Вани много грамот об успехах в спорте и общественной жизни школы. Над ними красуются портреты культуристов.

Ваня — самый уважаемый в отряде и школе человек. Он возглавляет Совет воспитанников, орган самоуправления. За хорошее поведение и учёбу Ване разрешено каждый день самому уходить в город. Там он занимается в хоккейной секции, выступает за честь города на соревнованиях.

Ваня из Барнаула. С первого по третий класс он был отличником, а потом ему стало скучно. Появились друзья, о которых взрослые говорят «неблагонадёжные». С ними мальчишка в девять лет впервые украл. Начал заниматься этим регулярно. А потом, в 12 лет, Ваня совершил убийство.

Когда я начинаю его расспрашивать о том, кого он убил и за что, Ваня на всё повторяет одну фразу: «Это не важно». Позже от старшего воспитателя Евгении Фиммер я узнаю, что убил Ваня кого-то из своих друзей, вроде даже одноклассника. «Что-то не поделили мальчишки», — говорит Евгения Геннадьевна.

В спецшколе Ваня третий год. Учиться ему осталось несколько месяцев, но он не хочет домой. Поэтому доучится девятый класс в Камне, а потом уже вернётся в Барнаул. В Камне его родная сестра работает директором одного из училищ. Ваня надеется, что сестра устроит его к себе.

Из-за голода на преступление

У остальных ребят не столь кровавое прошлое. По большей части воспитанники спецшколы — бывшие воры. Первым мальчишкой, с которым я встретилась здесь, стал 13-летний Вася. Мальчик, глаза которого кажутся такими добрыми. Небольшого роста, в старой куртке. Он помогал охраннику на пункте пропуска: звал сотрудников персонала, если к ним приходили посетители. Как выяснилось, Вася попал на Алтай из Красноярска. Там у него остались мать и брат. Из-за того что мама пила, Вася начал воровать. Вместе с друзьями грабил киоски и ларьки. Хотел есть.

После того как комиссия по делам несовершеннолетних определила Васю в Алтайскую спецшколу, мама бросила пить. Устроилась на работу. Периодически она пишет Васе и присылает посылки. Васе очень хочется поскорее вернуться домой. Вообще, мамы для воспитанников спецшколы — это что-то святое.

— Как бы мать ни пила, что бы она ни делала, мальчишки всё равно продолжают её любить, — говорит воспитатель Евгения Геннадьевна. — Как только они появляются у нас, мы их спрашиваем: мама пьёт? Отвечают, что нет. Заглядываем в личное дело, а там написано, что мать — алкоголичка.

К празднику 8 Марта мужская часть школы готовилась очень тщательно. Каждый воспитанник нарисовал в среднем около пяти открыток. Одна непременно для мамы. Накануне праздника каждый ребёнок отправил из спецшколы письмо домой, куда вложил разноцветную открытку, сделанную собственными руками.

Посылки, которые иногда приходят на адрес спецшколы, становятся для её воспитанников настоящим праздником.

— Присылают то, о чём просим, — говорит один ученик. — В основном это вещи. Ну и еда, конечно.

— Да у кого на что денег хватает, то и присылают, — поправляет его другой.

За хорошее поведение — награда!

Целый день и ночь мальчишки под присмотром. Учителей, воспитателей, охраны. За поведение каждый из них получает ежедневно определённое количество баллов. Если наберёт 600, то «вступает» в воспитанники (воспитанникам больше доверяют, их могут без присмотра отпустить в город).

За нарушения в спецшколе введена система штрафов. Например, заметят кого-то курящим, вычтут 10 баллов. Но всё равно пацаны умудряются курить в туалете.

После учёбы воспитанники спецшколы занимаются в спортивных секциях, кружках по интересам и мастерских. Все мальчишки зарабатывают для школы деньги собственным трудом. Шьют верхонки, которые затем продают, выезжают в город для чистки дворов от снега. В общем, не бездельничают.

Очень любят в спецшколе различные праздники. В самодеятельности парни принимают активное участие. Они готовы переодеваться в женщин, менять свою внешность до неузнаваемости, только чтобы это было весело и необычно.

— Раньше для того, чтобы мальчик переоделся в какую-нибудь старушку, с ним надо было так долго разговаривать, — вспоминает Евгения Фиммер. — А теперь они сами просят помочь им накраситься. Как-то раз прибегает ко мне один парнишечка и говорит: «Евгения Геннадьевна, ну дайте мне хоть лифчик какой-нибудь. А то как я буду женщиной без грудей?»

Подружки-юннатки

Хоть в спецшколе и нет девчонок, но местные парни всё-таки с ними общаются. Они поддерживают дружеские отношения с кружком юннатов. На День святого Валентина девочки-юннатки приглашали парней из спецшколы к себе на чаепитие. И общаться с ними они, похоже, ничуть не боятся.

Все мальчишки мечтают о том, чтобы поскорее вернуться домой. Однако многие из них, едва покинув стены спецшколы, возвращаются сюда вновь. Им приходится возвращаться к прежним друзьям, родителям, которым они не нужны, что опять толкает их на преступления.

— Нам очень хочется, чтобы после нашей школы ребята не попадали в колонии и зоны, — говорит Евгения Геннадьевна. — Но удаётся это немногим.

Анастасия СВИРИДОВА.

Класс коррекции: как в России перевоспитывают трудных подростков

В Татарстане возбудили уголовное дело по факту издевательств над воспитанником частной школы для трудных подростков. С заявлением в правоохранительные органы обратилась мать мальчика. Она рассказала, что за год, проведенный в учреждении, ребенок неоднократно подвергался пыткам. В начале августа RT выяснил, что работой с проблемными детьми занимались люди с пятнами в биографии: директор имеет погашенную судимость за наркоторговлю, проблемы с законом имели воспитатели, применявшие к детям недопустимые меры воздействия. Как устроена адаптация трудных подростков в России и почему такие дети всё чаще попадают в криминальные сводки не только как обвиняемые, но и как потерпевшие — выяснял портал iz.ru.

Методом кнута

Год назад подростка отправили на перевоспитание в частный центр «Символ жизни». Согласно информации на сайте центра, специалисты занимаются коррекцией противоправного и асоциального поведения детей, работают с подростковой агрессией и зависимостями. Мать мальчика утверждает, что не знала о том, что этот центр занимается реабилитацией трудных подростков. По ее словам, у сына были проблемы с учебой, и она надеялась, что специалисты центра помогут ему сконцентрироваться на занятиях и подготовиться к экзаменам. За месяц пребывания в центре «Символ жизни» просили 80 тыс. рублей. Сюда, помимо проживания и питания, включена и работа педагогов, которые, как утверждает молодой человек, истязали детей за малейшие провинности. Через месяц парень не выдержал жестокого обращения и попытался свести счеты с жизнью, но матери об этом инциденте докладывать не стали.

Фото: /mikdam

Резонанс, который вызвали признания мальчика в СМИ, привел к тому, что правоохранительные органы провели проверку в центре «Символ жизни». По версии следствия, ребенок подвергался издевательствам со стороны сотрудников, что и подтолкнуло его к попытке самоубийства. Аналогичные показания дали еще несколько подопечных центра в Казани.

Согласно информации из сводки МВД, оказавшейся в распоряжении RT, Елизавета Платонова, которая представляется директором центра, имеет погашенную судимость по статье 228 «Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств» в особо крупном размере. Она была осуждена в 2012 году и приговорена к трем годам заключения условно. Впоследствии она заведовала центрами по реабилитации наркоманов и наркологической клиникой. Однако вскоре нашла другую нишу: Платонова переквалифицировалась на работу с проблемными детьми. Оказалось, что родители трудных подростков готовы платить за их перевоспитание куда больше, чем родственники наркоманов.

Уголовник вызывает к доске

Не смутило ее и то, что осужденным по этой статье запрещается работать с детьми. Статья 331 Трудового кодекса достаточно четко разграничивает круг лиц, которым запрещено заниматься педагогической деятельностью. Сюда входят граждане, имеющие или имевшие судимость за преступления против жизни и здоровья, свободы, чести и достоинства личности, половой неприкосновенности и половой свободы личности, против семьи и несовершеннолетних, здоровья населения и общественной нравственности, основ конституционного строя и безопасности государства, мира и безопасности человечества, а также против общественной безопасности и иные умышленные тяжкие преступления. Исключение составляет наличие реабилитирующих обстоятельств.

Директор центра, ранее осужденная за наркоторговлю, не имела права занимать свою должность

Фото: /photographee.eu

— Статья 228 как раз относится к преступлениям против здоровья и общественной нравственности. Так что человек, осужденный по ней, не имеет права работать с детьми. Лица, имевшие судимость за совершение преступлений небольшой и средней степени тяжести, могут быть допущены, если на то есть решение комиссии по делам несовершеннолетних, — пояснил ведущий юрист Европейской Юридической Службы Александр Спиридонов.

По его словам, организовать частный центр для реабилитации подростков с таким бэкграундом, как у Платоновой, нельзя. При регистрации ИП потребуются справки о судимости. В случае приема на работу человека с судимостью вся ответственность лежит на работодателе.

— Если организация имеет лицензию на осуществление образовательной деятельности, запрет распространяется на всех сотрудников, которые контактируют с детьми. Когда нет контакта с детьми, то ограничения, соответственно, тоже нет. Однако некоторые граждане идут на следующее ухищрение: при получении справки о судимости намеренно допускают ошибку в фамилии. Например, изменяют букву «о» на «а». Запрос в информцентр идет по буквам, иногда такую неточность могут пропустить. Из-за этого человек может получить справку о том, что у него нет судимостей. Люди даже в полицию таким образом пытаются устроиться, от этого никто не застрахован, — добавил Спиридонов.

Маются без дела

После оптимизации государственных коррекционных школ трудные дети никуда не исчезли, но теперь ими стали активнее заниматься, в том числе и частные компании. И не только казанский центр вляпался в историю. В 2015 году в центре громкого коррупционного скандала оказался центр «Новое поколение» в Санкт-Петербурге. Руководство социального центра заподозрили в мошенничестве. По версии следствия, организация обманным путем получила 800 млн рублей из городского бюджета. Центр занимается так называемой трудовой адаптацией проблемных детей: подростков с проблемами в воспитании привлекали в том числе к уборке улиц. В руководстве организации связали возбуждение дела о мошенничестве с конфликтом между организацией и чиновниками из комитета по молодежной политике Петербурга.

Фото: ТАСС/Юрий Белинский

Директор социального центра Святителя Тихона при Донском монастыре Александр Гезалов считает, что основная проблема — в отсутствии системной вовлеченности людей в процесс адаптации трудных подростков. Общественные организации, занимающиеся адаптацией подростков, равно как и частные центры, сильно завязаны на финансовой составляющей и при этом совершенно не интересуются тем, как работать с детьми. В итоге деньги, выделенные на эти цели, осваиваются, а сами дети нередко оказываются в закрытых учреждениях.

— Мы с коллегами с 1999 года работаем со спецшколами и подростковыми колониями. Основная проблема, которую мы видим, — отсутствие родительского внимания к ним. Второе — очень низкий уровень занятости. Дети совершенно не умеют себя занять. До попадания в школу для трудных подростков многие из них болтались на улице, ни в какие кружки или секции не ходили. У них не было значимого человека, который бы ими занимался. Трудный подросток идет за сильной личностью: он видит, что взрослый реально им интересуется и обладает какими-то компетенциями и навыками. Нужно, чтобы ребенок старался подражать кому-то, кого считает авторитетом. К сожалению, с этим сейчас большая проблема, — пояснил Гезалов.

По его словам, работать с трудными подростками нужно начиная со школы. Искать проблемных детей в каждом классе и не доводить до того, чтобы они попадали в колонию для малолетних или интернат закрытого типа. Вместо этого хулиганов обычно пересаживают на заднюю парту и стараются не замечать. Однако желающих заниматься детскими проблемами не разово, а на постоянной основе не так уж и много, добавляет эксперт.

— Конечно, нужно повернуть деятельность общественных организаций в сторону подростковой истории. Прежде всего необходима работа в школах с детьми, которых считают проблемными. Здесь можно подтянуть и спортивную составляющую, и культурную. С другой стороны, людей, которые бы хотели этим заниматься, крайне мало. Им проще прийти в детский дом с подарками и попрыгать там денек, чем включаться с долгосрочную работу с трудными подростками. В одной из подростковых колоний в Алексино я увидел, что дети горят футболом. Мы построили за счет инвесторов футбольное поле совместно с администрацией, оснастили формой и регулярно ездим от Донского монастыря играть с ними. Спорт — это один из ключей, через которые можно вытащить подростка из среды. Налаживать вербальный контакт можно до и после матча. Таких ключей достаточно мало, но они есть. Для этого, конечно, требуется работа и органов власти, и в том числе сообщества и родительских организаций, которые готовы на это отозваться. Не считаю, что это должна быть какая-то милитаристическая история типа перезарядки оружия и лазертагов. Детей увлекают походы в горы, туризм, и самое главное, чего таким подросткам не хватает — наличие в их жизни значимого взрослого, — отмечает директор социального центра.

Шокер для ботаника

Косвенно его слова подтверждает выпускник школы для трудных подростков, который на условиях анонимности рассказал порталу iz.ru о том, как складывается судьба подростков уже после окончания учреждения. Дети совершенно не мотивированы на учебу, а взрослые закрывают глаза на любые проступки, даже связанные с криминалом.

Фото: /ArturVerkhovetskiy

— Я перешел в школу для трудных подростков из обычной, потому что учиться там было на порядок проще. Можно было вообще ничего не делать, а заниматься на уроках мне было лень. Перевелись с братом из-за прогулов в предыдущей школе. Школа для трудных подростков находилась в самом центре Москвы, недалеко от Патриарших прудов. Там я проучился последние два года. Многие мои одноклассники спились, у одного — судимость за разбойное нападение. Причем преступление совершил другой одноклассник недалеко от школы: избил человека и забрал телефон. Недалеко от места, где произошло нападение, он обронил сумку с документами своего товарища. В итоге парню, которого не было на месте преступления, дали условный срок, — рассказал выпускник московской школы для трудных подростков.

Большая часть класса, по его словам, увлекалась фанатскими движениями, и драки в школьных стенах были совершенно обычным явлением.

— Многие подростки приходили на занятия разукрашенные, но учителя предпочитали не вмешиваться в их дела. В классе было несколько ботаников. Однажды мы всем классом пошли на медкомиссию в военкомат — поступать же никто не планировал. Один парень собрал дома из подручных материалов электрошокер и решил испытать его на одном из ботаников. Ткнул ему в живот прямо в военкомате. У парня лопнула губа, полилась кровь. Нас всех задержали на четыре часа, было разбирательство, но по его итогам никому ничего не было за это. Всем было наплевать: и директору, который старался как можно реже бывать в школе, и уставшему от нас всех завучу, которая постоянно кричала, и педагогам было всё равно на происходящее в классе, — добавил источник.

Клеймо на всю жизнь

Согласно данным Росстата за 2017 год, число осужденных в возрасте 14–17 лет за совершение преступлений составляет 23,9 тыс. человек. Всего на учете в подразделениях по делам несовершеннолетних стоят 142 тыс. трудных подростков. Среди них 13 тыс. были направлены в Центры временного содержания несовершеннолетних правонарушителей.

Автор статьи о ресоциализации «трудных» подростков, исследователь Высшей школы экономики в Санкт-Петербурге Ирина Лисовская считает: среда, в которой ребенок находится, даже больше влияет на успешную адаптацию, нежели географическое расположение школы.

Фото: РИА Новости/Кирилл Каллиников

— На практиках педагогики и воспитания удаленность школы не сильно отражается. Везде всё достаточно одинаково по части работы с детьми — что на Камчатке, что в Москве. Но влияет именно тип поселения. Например, отдаленный это поселок или крупный город. В маленьких городах очень остро строит проблема стигматизации детей из спецшколы: этот фактор серьезно препятствует их социализации. В поселении, где молодежи мало, все знают, что ребенок учится в школе «для девиантных», — отмечает Лисовская.

Успешная адаптация подростка, по ее словам, возможна в тех случаях, когда специальное учебное учреждение играет роль медиатора — посредника между обществом и подростком.

— Несмотря на то, что эти школы открытого типа, сами дети закрытые, и круг их общения не выходит за рамки коллектива. Вне его им не рады. Если применять стратегию наставничества, когда и дети идут на контакт со взрослыми, и наоборот, то наблюдается положительный эффект. Могу сказать точно, что когда внутри организации есть самобытная культура, то дети погружаются в нее полностью. Это касается и детей с судимостью. Крайне важно, чтобы дети сами пытались организовать коллектив, а не действовали исключительно по указке взрослых. Когда нет структуры, системы управления — эффекта не получается, — добавляет исследователь.

Учитель в общеобразовательной школе сильно отличается от педагогов в коррекционной, отмечает социолог. Школьные учителя преследуют цель добиться неких результатов: хороших оценок, грамот, мест на олимпиадах. В коррекционной школе рассчитывать на такие показатели как минимум самонадеянно.

— Только учителя, которые обладают особой идентичностью, стремятся вытащить детей. Нередко таким педагогам приходится использовать собственные связи и средства, чтобы помочь этим детям стать достойными людьми. Слишком многое держится на педагогах, — считает ученый.

В большинстве же случаев обучение в школе для детей с особенностями поведения является своего рода стигмой, которая не позволяет выпускникам подняться на более высокий уровень. Сама вывеска — «школа для детей с девиантным поведением» — причисляет этих подростков к «отбросам общества».

Фото: ТАСС/Игорь Акимов

— Они считают себя изгоями и не стремятся идти на контакт с взрослыми. Часто взрослых они не воспринимают как авторитетов. В одном учреждении я наблюдала, у как детей на протяжении целого года шла исключительно адаптация: курсы, программы выезда на экскурсии. К концу этого года они начинали переосмысливать роль взрослого. Видеть в нем человека, который помогает, — отмечает Лисовская.

В мегаполисах, несмотря на лучшие условия финансирования и наличие более развитой инфраструктуры, сами дети теряют интерес и стимул для развития. Их поощряют поездками на спортивные мероприятия, выставки, в технопарки и другие модные места, но при этом подростки относятся к таким поездкам потребительски и не погружаются в общественную жизнь.

— У них не было структуры самоуправления, не было коллектива. Включение этих ребят в городские повседневные практики было совершенно хаотичным. В результате они не в полной мере избавлялись от своих агрессивных или криминальных наклонностей. На моей практике в одном из отдаленных регионов ситуация сложилась гораздо лучше, чем в столице, — поясняет исследователь НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге.

Сам процесс ресоциализации, по мнению автора исследования, протекает довольно медленно: год на адаптацию, еще один — на запуск процесса вовлечения в социум. В училищах открытого типа через два года, то есть сразу за этим, следует выпуск.

— Попадание в центры адаптации чаще всего связано с травматическим опытом: ребенка выгнали из школы или грозили уголовным преследованием. Они абсолютно не понимают смысл слова «девиантный» на вывеске школы и держат обиду на весь мир за то, что их отправили в какой-то отстойник. После этого трудно поверить взрослым в том, что их не собираются лечить и наказывать, а хотят помочь начать нормальную жизнь, научить общаться с другими детьми. Другая проблема еще и в том, что в околокриминальных структурах многие из этих подростков были лидерами. Когда они приходят в учреждение, где таких целый класс, начинается процесс выяснения, кто из них главнее. Самая трудная задача педагогов объяснить, что главный лидер здесь — директор, — резюмирует Лисовская.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *