Сизо 4 медведь отзывы

«В случае нашей смерти…» Письмо заключенных СИЗО-4 о «лучшем изоляторе России»

  • Опубликовано 08 Февраля 2016
  • 2992 просмотра

Удивительно это, конечно… С конца прошлого года «Новая газета» регулярно пишет об избиениях, вымогательствах, доведении до самоубийства в московском СИЗО-4 «Медведь». Но ничего за полтора месяца в изоляторе так и не поменялось. ФСИН вроде бы проводит проверку по нашим публикациям. Тем не менее изолировать криминал, подчинивший себе весь СИЗО, ФСИН почему-то не спешит. Криминалитет так и продолжает контролировать СИЗО «Медведь».

В последних числах декабря прошлого года на сайте «Новой газеты» был опубликован материал «Как убивают, истязают и вымогают деньги в изоляторе «Медведь» (СИЗО-4)». В статье рассказывалось о двух страшных случаях, произошедших в этом СИЗО.

Как убивают, истязают и вымогают деньги в изоляторе «Медведь» (СИЗО-4). Отрывки из дневника члена ОНК Москвы Елены Масюк

В первом речь шла о том, что положенец изолятора Женя Рожок (Евгений Рожков, обвиняемый в бандитизме, разбойных нападениях, угонах, действиях, связанных с незаконным обращением огнестрельного оружия и боеприпасов, совершенных при отягчающих обстоятельствах) вымогал у заключенного Петра (осужден на 19 лет строгого режима за незаконное производство, сбыт наркотиков в крупном режиме) 500 тысяч рублей. Петр сказал, что таких денег нет. «Брат присылает мне ежемесячно по 8 тысяч, из них 5 я отдаю «на озеленение Луны», то есть в общий котел. Больше у меня нет», — рассказывает Петр. Но смотрящий в это не поверил и поставил условие: «Или 500 тысяч, или пойдешь в камеру для «петухов».

«Петушиные» камеры есть в каждом изоляторе, и, чтобы попасть в такую камеру, необязательно быть гомосексуалистом или изнасилованным. Достаточно, чтобы смотрящий просто назвал человека «петухом». С этим клеймом заключенный пойдет и на зону. С этой категорией людей другие осужденные не имеют право разговаривать, в столовой они сидят за отдельным столом, к их вещам нельзя прикасаться. В общем, изгои…» — писала я в статье. В итоге, каким-то странным образом оказавшись в камере Рожка в ночь с 1 на 2 декабря прошлого года, Петр перерезал себе горло.

Второй случай, о котором шла речь в статье, — это избиение двумя пьяными заключенными своего сокамерника Алексея. Вначале Алексея били руками и ногами по голове. «Затем повалили на пол и стали запрыгивать на грудь, потом принялись бросать в него полные пятилитровые бутыли с водой. Ну а затем пытались воткнуть ему в глаза две ложки. Одну Алексей сломал, остался даже след на руке, а вторую ложку сломать не успел, она попала в глаз», — говорилось в статье. Никакого уголовного дела возбуждено не было, необходимой медицинской помощи Алексею в изоляторе так и не оказали. Пару раз дали обезболивающие да глазные капли. Вот и все лечение. Алексея даже не направили на обследование в тюремную больницу. А ведь у него по-прежнему болят ребра, бок, голова, глаз, сломано ухо…

На днях, как член ОНК Москвы, я получила из СИЗО-4 заявление от заключенных, в котором они подробно рассказывают о преступлениях, которые были совершены в отношении Петра и Алексея.

Имена написавших (а также реальные номера камер) не называю в целях их безопасности.

Письмо из СИЗО-4

«Когда мы поступили в СИЗО 77/4, мы были распределены в камеру № 1, эту камеру курировал оперативник по имени Юра. Через несколько дней после нахождения, нас по очереди на прием вызвал оперативник Юра и в приватной беседе сказал, что безопасное содержание, точнее, пребывание в камере № 1 стоит 15 000 рублей в месяц, в обратном случае с нами может что-нибудь произойти нехорошее, и мы согласились.

В конце июля 2015 года, он снова вызвал нас и сказал, что его увольняют и вместо него будет новый опер по имени Гриша, после чего вызвал опера Гришу и познакомил нас с ним. Где-то через неделю нас перевели в камеру № 2, где мы и находимся до сих пор. В ноябре 2015 года к нам в камеру посадили мужчину лет 40 по имени Петр, осужденного по ст. 228 ч. 5 сроком на 19 лет строгого режима. Вечером этого же дня Петр рассказал, что до камеры № 2 он почти год сидел в камере № 3, и весь этот год, проведенный там, он платил ежемесячно смотрящему за СИЗО 77/4 Жене (Рожок). И в конце концов ему это надоело, и он убежал на вечерней проверке из камеры № 3 и попал к нам в камеру № 2.

Спустя две недели к нам в камеру № 2 вечером, в районе 17-18 часов, зашли 8 человек спортивного телосложения, это были Женя Рожок, Сергей (Малыш), Афоня (Малыш — Сергей Щипанцев, по данным следствия, является членом люберецкой ОПГ, 30 июня 2015 г. осужден по ст. 162 ч. 4 (разбой) УК РФ. Срок — восемь лет шесть месяцев с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, из них шесть лет находится в СИЗО-4. Афоня — Александр Афанасьев, в СМИ неоднократно упоминался как лидер измайловской ОПГ, 14 января 2016 г. осужден по ст. 162 на 12 лет с отбыванием наказания в колонии строгого режима, пять лет содержится в СИЗО. — Е. М.), остальных я не знаю, и со словами «Вставайте суки!» — нас построили (22 человека) в камере и по очереди начали избивать! Когда Рожок увидел в камере Петра, то все внимание этой толпы перешло на него. Рожок спросил, почему Петр находится в нашей камере, а не в петушатнике. На что Петр возразил Рожку и сказал, что он не петух, и его сразу начали избивать, а когда остановились, Рожок Женя сказал, чтобы мы выкинули Петра из камеры — либо он нас всех объявит петухами.

Затем они ушли, через 10 минут открылось окно приема пищи в нашей двери, и там было лицо Сергея Малыша, он позвал нас и сказал, что надо переговорить тет-а-тет в коридоре изолятора, мы согласились, после чего он (Малыш) крикнул: «Гриша, открывай», и в окне двери, через которую мы разговаривали с Малышом, мы увидели опера Гришу, который сразу открыл дверь камеры, и мы вышли. В коридоре нашего этажа мы увидели Малыша, опера Гришу, и смотрящего за СИЗО 77/4 Женю Рожка, они позвали нас в кабинет опера Гриши, который находится на нашем этаже.


Малыш. Фото со страницы самого Малыша «Вконтакте» (уже удалено пользователем)

Мы зашли в кабинет, где нам все трое (опер Гриша, Малыш, Рожок) в ультимативной форме приказали, чтобы мы и остальные наши сокамерники в кратчайшее время выгнали Петра из нашей камеры № 2, в противном случае он возьмет у опера Гриши все фамилии и имена всех, кто содержится в камере № 2, и всех, кто в этом списке, будут бить на этапах, сборках, в судах и лагерях. Понимая всю серьезность ситуации, мы согласились. Гриша сразу отвел нас обратно в камеру. Зайдя в камеру, мы рассказали своим сокамерникам о сложившейся ситуации, после чего вся камера сказала, чтобы Петр уходил, Петр собрал вещи и ушел из нашей камеры № 2. Спустя 2 часа нас опять вызвали в оперативный кабинет на нашем этаже, но, когда мы зашли в кабинет, там находился другой оперативный сотрудник СИЗО 77/4 по имени Александр Ксенафондов в звании капитана. Он спросил, что у нас произошло с Петром, мы ему рассказали всю историю от начала и до конца. После того как мы закончили, он задал нам вопрос: почему мы его просто выкинули? Мы спросили, а что нужно было сделать? Он четко, с угрозой в голосе сказал, что мы должны были его сначала избить, а затем сказать: иди в петушатник! А не просто выкинуть!

Мы стояли, молчали, после чего Александр сказал нам, что это вина всей нашей камеры, и если мы это не исправим, то нам <…>! Потом он встал из-за стола и сказал: «Пошли за мной», мы последовали за ним. Мы спустились этажом вниз, там стоял в локалке Петр с вещами. Опер Александр приказал нам поговорить с Петром и любым способом уговорить его, чтобы он пошел в камеру, где сидят петухи. Он (опер Саша) завел нас в локалку к Петру и встал недалеко. Мы спросили Петра, что он собирается делать? Петр сказал, что он требует встречи с вором в законе Андреем (Хоботом) (Хобот — Андрей Беляев-Вознесенский, арестован по ст. 228 (наркотики). — Е.М.), который находится в СИЗО 77/4: мол, только он может разрешить его ситуацию и поступить справедливо. Оперативник Александр, услышав наш разговор, подошел к локалке и стал грубить Петру, говорить, что у того только одна дорога — это петушатник, и его вопрос уже решил Рожок, но Петр твердил свое и требовал встречу с вором Андреем (Хоботом). Мы повернулись к Александру и сказали, что в этом разговоре мы лишние и чтобы он вел нас обратно в камеру № 2. Опер (Александр) вывел нас из локалки и повел в камеру № 2. На следующий день мы узнали, что Петр попал в камеру 307 (где и сидит Рожок) и вскрыл себе ночью шею!

СИЗО-4 «Медведь» — не СИЗО, а малина. Что происходит в «одном из лучших следственных изоляторов России»

В ночь с 18 на 19 декабря 2015 года открылась дверь в камеру, и нас позвал дежурный опер по имени (вроде Руслан или Ренат). И сказал: можем ли мы пару дней посидеть в другой камере? Мы спросили: что случилось? Он сказал, что в камере № 4 двое подследственных напились и на протяжении 2—3 часов избивали другого подследственного. И что тот, которого избили, может умереть, и пару дней надо посидеть с ним и поухаживать за ним. Мы сказали, что согласны, но, если есть возможность, лучше бы было, если этого парня (которого избили) посадили к нам, и здесь ухаживать за ним удобнее, камера большая и комфортная. Опер сказал, что подумает и решит. Через 10 минут снова открылась дверь, и к нам завели парня (которого избили в № 4), им оказался Алексей.

Он был сильно избит, его голова была сплошной гематомой, из-за гематом его оба глаза не открывались, из ушей текла кровь. Мы помогли ему раздеться и помыться, так как на протяжении того времени, пока его избивали в камере № 4, он от жуткой боли ходил под себя. Такого мы еще не видели, мы действительно были уверены, что от полученных травм он умрет, и поэтому периодически бегали к двери и звали сотрудников, чтобы они вызвали врача. Наутро пришел в камеру опер Гриша, вызвал Алексея и взял с него объяснения, что он ночью упал с кровати!

Где-то через неделю к нам в камеру пришел с обычным обходом правозащитник Андрей Владимирович Бабушкин и Елена Масюк. Елена Масюк в толпе увидела Алексея, на котором еще не сошли гематомы на лице, и поинтересовалась, что случилось.

Алексей рассказал ей правду, и через некоторое время в «Новой газете» вышла статья про Петра и Алексея. И после этого со стороны администрации и смотрящего за СИЗО 77/4 началась травля на нашу камеру № 2. Рожок приказал всем камерам не пускать больше в камеры правозащитников и ни в коем случае не жаловаться на администрацию и смотрящего Женю (Рожка).

Уважаемая Елена, мы в этом письме рассказали Вам лишь малую часть того, что происходит в СИЗО 77/4. Если быть до конца честными, мы действительно боимся за свою безопасность, мы даже в кошмарном сне не могли себе представить, что такие вещи могут происходить в СИЗО, который находится в столице нашей родины, городе Москве! И куда смотрят надзирающие органы, мы не знаем! И есть ли они вообще?! Сегодня 28.01.16 вы приходили к нам в камеру № 2 с проверкой и сами убедились, когда люди, несмотря на внутренний страх и опасения за свою безопасность, начали рассказывать Вам про произвол в СИЗО 77/4. Завтра 29.01.16 года администрация СИЗО 77/4 в любом случае введет очередные репрессии в отношении нашей камеры.

Уважаемая Елена, мы очень Вас просим дать общественную огласку этому беспределу, пока не появились новые жертвы этого произвола. А также хотим сказать, что в случае несчастного случая с нами или нашей смерти просим винить перечисленных нами лиц из администрации СИЗО 77/4 и криминальных лиц».

От редакции. Опубликованную информацию просим считать сообщением о совершенных преступлениях. Просим СК провести проверку и вынести процессуальное решение в порядке ст.ст.144—145 УПК РФ.

P.S. Редакция «Новой газеты» обратилась к директору ФСИН России Г.А. Корниенко с предложением дать интервью нашему обозревателю Елене Масюк, чтобы довести до читателей точку зрения ведомства на ситуацию, сложившуюся в следственных изоляторах, и в частности в СИЗО-4.

Четвертый СИЗО, «Медведь». Узники

Вот и второй выходной я в следственном изоляторе. Теперь — в четвертом. Впрочем, мы успели с сыном зайти в кафе и накормить его суши. В честь того, что целую неделю меня не вызывали в школу в связи с его плохим поведением. Ну что. навернул целую тарелищу риса с рыбой, да еще чизкейк. Ну че, заслужил…
А четвертый СИЗО — ну чего, стоИт. Мы приезжаем, лязгают замки и щеколды, нас сопровождают в глубины и святая святых… Проходим по карцерам, выборочно открываем несколько. Карцер — одиночная камера, где нельзя курить (правда, в унитазах всюду плавают окурки), нельзя читать, хоть это спорный вопрос, нельзя лежать днем, так как откидная шконка пристегивается на день к стене. Откидное сидение, откидной столик, раковина, унитаз. Во всех четырех камерах, где мы были, сливная труба от раковины выломана и направлена в унитаз. Интересуемся у сопровождающих офицеров — что за поветрие? Говорят: это они сами трубы разломали. Чтоб их быстрей из карцера выпустили. И что, говорим, их выпустят? Офицеры: нет, конечно! Странная логика…
Узник 6 мая Леонид Ковязин сидит в камере на восьмерых. Потихоньку знакомится с делом, 2-3 раза в неделю, аккуратно делает выписки. Как-то следователь знакомил с делом его и Артема Савелова одновременно. Закончилась подписка на газеты и журналы, они больше не приходят. Телевизор в камере в режиме нон-стоп. Раз в месяц приходят из тюремной библиотеки, меняют книги. Хоть хотелось бы получать книги с воли. Деньги на лицевом счету есть. Делает зарядку по утрам, пишет что-то вроде дневника. Письма получает, не на все успевает отвечать. Да и что ответить незнакомым людям? Они пишут ему «держись!» — так а что ему еще остается? Следователь юлит, не дает брату свиданий. Говорит, что печать заперта в кабинете у начальника. Леонид благодарит всех за поддержку.
Артем Савелов, узник 6 мая. В камере на четверых. Тепло в камере, как-то спокойно, умиротворенно. Газеты тоже не приходят. А книги отец покупает через ларек. Раньше был подписан на журнал про охоту и Новую газету. Знакомится с делом. Начинал с адвокатом, сейчас — один. Писем стало приходить меньше, это печалит. Пусть приходит побольше писем. В камере, говорит, подобрались ребята дружные, это здоровско. Передает всем привет.
Сидит в четырехместной камере экстрадированный из Испании Александр Маркин. Камера — противоположность камере Савелова. Там почему-то очень холодно, окно завешено одеялами. Люди сидят в куртках, греются бутылками с водой, заворачиваются в те же одеяла. Все печальны, даже раздражены. Нет швабры и нормальной тряпки для уборки в камере. В изголовьях кроватей выломаны металлические вертикальные планки, подушки вываливаются. Из какой-то дыры в полу лезут, говорят, мыши и тараканы. Ну, хотя бы выбрали тазик, ведро, веник. Маркин говорит: из-за малейших жалоб камеру расформировывают и подсаживают к нему курящих. А он не может терпеть дым, у него после операции половины легкого нет. .Все отношения строятся на мести со стороны сотрудников. Не приняли для камеры холодильник. Книги в библиотеке Александр не берет. Читает только свое дело и Библию, а сокамерники — Коран. В камере темно, одна из верхних ламп не светит. Писали об этом заявление уже много раз — без результата. Под матрасами картонки и тряпки, только так можно спать. У сокамерника болит зуб. Вывели из камеры к стоматологу — он придерживал рукой больную щеку. А должен был держать руки за спиной. Поэтому вместо стоматолога его повели к начальнику СИЗО — чтоб отправить в карцер. Правда, начальник ситуацию понял и в карцер не отправил. Но зуб так до сих пор и болит…
Антифашист Алексей Олесинов. По-прежнему болит голова, по-прежнему не знает свой диагноз. Добавили две статьи. Предъявили новые обвинения. По делу сменился шестой следователь. Алексей считает, что его дело основано на фантазиях ЦПЭ и «потерпевших», которые выполняют его указания. Книги получил. Читает. Алексей сидит уже год. Он в камере, где 36 человек. Но он говорит: у всего есть свои преимущества…
И наконец беда наша, Борис Стомахин. В четырехместной камере. Телевизор есть. Холодильника нету — некуда ставить. Соседи — бывалые рецидивисты, у одного «выслуга» — 20 лет. Стомахин пободрей, чем раньше, впрочем, жалуется на головные боли, на то, что у матери не приняли цитрамон. А просить у тюремщиков ему как-то тяжело. Так что терпит. Говорит: более-менее жив-здоров. Всем передает большой привет. Дважды приходил адвокат, но почему-то вместо согласования правовой позиции — рекомендовал Стомахину сменить позицию политическую. Как-то это не очень хорошо. Борис хочет хоть какой-то общественной поддержки, каких-то писем, он готов дискутировать в переписке. Хотел бы переписываться с Подрабинеком. Он сообщает свой адрес: 127081 Москва, Вилюйская ул., д. 4, СИЗО-4, для Стомахина Бориса Владимировича, 1974 года рождения. Он говорит: кажется, что всем на меня наплевать. Дадут 7 лет — ну и всё…
В коридоре у стен стоЯт раскладушки. Лимит СИЗО — 1871 человек. Сейчас в изоляторе — 1902 человека. Эти раскладушки поставят дополнительно в камеры.

Вор Хобот: «Пожалуйста, защитите мое честное имя…» Кто на самом деле стоит за беспределом в СИЗО «Медведь» и зачем подставляют известного вора Евгения Беляева-Вознесенского

Многократный герой моих публикаций, бывший положенец московского СИЗО-4 «Медведь» Евгений Рожков (Рожок) (обвиняется в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 209 (бандитизм), ч. 2 ст. 105 (убийство), ч. 4 ст. 162 (разбой), ч. 3 ст. 222 (хранение, сбыт оружия). В настоящее время дело рассматривается в Московском областном суде) жалуется моим коллегам по ОНК, что это не он, мол, выдумал действующие ныне тюремные устои. Он лишь исполнитель.

«Сколько же раз объяснять тебе, — говорит Рожков, — можешь ты понять наконец: эту систему придумал не я! Меня на свете не было, когда это все закладывалось. И менять это — не мне! Вот я теперь плохой… Раньше был хороший. А что я делал такого, что не делали другие? Фрукты перед Новым годом по камерам раздавал? Это плохо было?.. И не вымогал я ни у кого деньги! Я так же все делал, как все… Я честно свое положение зарабатывал!»
— цитирует в фейсбуке фрагмент своего разговора с Рожком член ОНК Москвы Анна Каретникова. Да кто же спорит! Конечно, пальма первенства в устройстве криминальных миропониманий принадлежит отнюдь не Рожку. А вот обманывать вора да прикрываться его именем — на это не каждый положенец пойдет.

Воровской прогон

В конце января — начале февраля, в разгар публикаций «Новой газеты» о происходящем криминальном беспределе в СИЗО-4, по изолятору прошел прогон (воровской прогон — обращение вора к арестантам, про то, как правильно жить, кого из заключенных наказать за проступки), якобы подписанный вором в законе Хоботом (Евгений Беляев-Вознесенский, обвиняется по ст. 228 (наркотики) УК РФ), с указанием, чтобы тех, кто посмел обратиться к ОНК, — «убивать, порезать, обоссать».

28 марта, выполняя прогон вора, избили заключенного Алексея. Сильно избили. Я много писала об Алексее. Это тот самый парень, которого в декабре прошлого года двое сокамерников — Даниил Леонтьев и Александр Малов, напившись браги, долго и садистски избивали, а потом еще и тыкали ложками в глаза. Кстати, уголовное дело по факту избиения Алексея так до сих пор и не возбуждено. Наверное, СК жалеет рецидивистов.

Так вот, Алексей находится в том самом, якобы воровском, прогоне на избиение, потому что посмел рассказать членам ОНК правду, а не поддерживать версию оперов изолятора, что тогда, в декабре, он упал со второго яруса кровати, в результате чего получил травмы. Кстати, против оперов уголовное дело тоже не возбуждено.

Криминал СИЗО-4 и по сей день продолжает угрожать находящимся в воровском прогоне расправой. Честно сказать, мне это очень надоело. И я решала напрямую спросить вора Хобота об этом прогоне.

Хобот уже долгое время находится в так называемой «холодной» камере, в спецблоке, то есть — в изоляции от остального контингента изолятора. В камере — человек пять. Вот при всех сокамерниках, при сотрудниках изолятора с видеорегистраторами я и спрашиваю Хобота:

— Андрей Евгеньевич, по централу <изолятору> ходят упорные слухи, что вы подписали прогон на избиение тех, кто обратился за помощью к ОНК. Это правда?

— Я? — Андрей Евгеньевич явно в сильном недоумении. — Да вы что? Никогда я такого не подписывал! Наоборот, после избиения 28 марта я написал: прекратить избивать, прекратить этот беспредел. Мы же славяне! Как можно так делать?!

— Значит, кто-то, пользуясь тем, что вы в изоляции, подписал за вас этот прогон? Вашим именем воспользовались.

— Я вас очень прошу, пожалуйста, защитите мое честное имя, защитите мою честь. Я такого не писал.
Оснований не верить заявлению Андрея Евгеньевича (сделанного, напомню, при сокамерниках) у меня нет. Собственно, о том, что смотрящий Хобот, скорее всего, находится в неведении, еще зимой говорил мне арестант Виктор: «Хобот в заблуждении огромном находится. Если бы он знал досконально, что вообще происходит и как, скорее всего, много чего не происходило бы».

Дальше идем к тому, кто решил выслужиться и выполнить псевдопрогон вора, — к заключенному по кличке Кефир (Алексей Никифоров, обвиняется по ч. 2 ст. 228 (наркотики) УК РФ). На следующий день после избиения Алексея Кефира почему-то перевели в камеру к нынешнему положенцу изолятора Афоне (Александр Афанасьев, приговорен Мещанским судом Москвы к 12 годам строгого режима по ч. 4 ст. 162 (разбой) и ч. 3 ст. 222 (незаконное хранение боеприпасов) УК РФ. Афоня долгое время сидел в одной камере с Рожком и был смотрящим за старым корпусом, где содержатся неоднократно судимые). В камере смотрящего нас встречают весьма любезно: предлагают чай, кофе. Какая разница по сравнению с нашим бывшим заходом в эту камеру пару месяцев назад, когда заключенные даже встать со своих кроватей не хотели, а уж разговаривать, да чай с кофе предлагать… Прогресс, прогресс. Я вот так прямо в лоб и спрашиваю Кефира: «Зачем вы избили Алексея? Прогон выполняли?»

Тут в разговор встревает сокамерник Кефира, Роберт: «А покажите нам этот прогон», — чисто на понтах говорит Роберт. «Откуда же у меня может быть прогон?! — удивляюсь я. — По вашим законам прогон возвращается тому, кто его пишет. Думаю, прогон этот у того, кто сейчас в «Матроске».
Роберт не нашелся что ответить. Все местные знают, что в «Матроске» сейчас пребывает бывший положенец СИЗО-4 Рожок. Кефир: «Так это не я первый его ударил, а он меня, еще в автозаке, когда вместе из суда ехали. А я только защищался». — «Вот у Алексея есть акт о телесных повреждениях», — говорю я. «Так у меня тоже есть», — Кефир протягивает мне свой акт. Там написано об ушибе линии носа и о кровоподтеке подключицы. Подписан документ фельдшером Дарьей Мальцевой. Но вот что удивительно: документ о телесных повреждениях Кефира датируется 30 марта, а все происходило 28 марта. И именно этим числом написан акт об избиении Алексея. Странно это. Изолятор не имеет права принять избитого заключенного без составления акта, иначе избиение будет повешено на изолятор. За этим всегда строго следят. А тут вдруг акт составляется спустя двое суток. А может, этот акт вообще поддельный? Кто его знает.

Поскольку избиение Алексея происходило в присутствии многих заключенных (в тот поздний вечер из судов приехало около 40 человек), все опрошенные нами свидетели однозначно заявили, что никто Кефира в автозаке не бил. Кефир первым на лестнице изолятора ударил Алексея в висок. Алексей упал, потерял сознание, покатился по ступенькам, а дальше Кефир стал избивать его ногами. Оперативник, шедший в конце, долго не мог прорваться сквозь толпу зэков, чтобы остановить побоище.

И вот здесь возникает вопрос к сотрудникам изолятора, которые в тот вечер принимали заключенных: капитану Михаилу Васильеву и младшему инспектору дежурной службы Евгению Русяеву. В личной карточке Алексея написано, что он должен сопровождаться строго отдельно от криминала из-за этого, как теперь выяснилось, псевдоворовского прогона. Почему Алексея вывели вместе с криминалом? Ведь именно сотрудники ФСИН, а не кто-либо другой, в условиях нахождения заключенного в учреждениях пенитенциарной системы обязаны обеспечить его безопасность! Такие безответственные действия сотрудников изолятора по меньшей мере должны квалифицироваться как халатность и строго наказываться. Ведь речь идет о жизни и здоровье людей.

Кстати, уголовного дела по факту последнего избиения Алексея тоже не возбуждено. На прощание сказала Кефиру, что если будет подтверждено, что именно он избил Алексея, то члены ОНК приложат максимум усилий, чтобы против него было возбуждено уголовное дело и он понес наказание.

Рожок и карцер

Ну а теперь о Рожке. После публикации в «Новой газете» о том, что Рожок, не числясь за стационаром, то есть не имея никаких законных оснований, находится в самой комфортабельной камере больницы «Матросской Тишины» (в которой в прошлом году долгое время сидела Надежда Савченко), бывший положенец СИЗО-4 был переведен в карцер. Первый раз ему дали 10 суток за найденный телефон, а во второй — 15 суток за обнаруженную по приезде из суда симку.

Решили мы с коллегой по ОНК Лидией Дубиковой навестить сидельца карцера. Сотрудник открывает дверь, затем решетку, и вдруг как черт из табакерки вылетает Рожок с претензией к сотруднику: «Ты чё открываешь решетку? Может, я не хочу…» И тут Рожок видит меня… Орет: «Ты чё сюда пришла?! Чё, зайти хочешь? Ну попробуй! Из-за тебя я здесь». Конечно, я попыталась объяснить Евгению Леонидовичу, что отнюдь не из-за меня он в карцере, а из-за обнаруженных у него запретных для тюрьмы предметов. Но Рожка было не остановить. И тогда моя коллега Лидия Дубикова применила против Рожка сеанс психотерапии:

— Евгений Леонидович, а вы давно сидите?

— (Повествовательно.) Я под замком лет шестнадцать. Мне 18 было, когда сел, сразу на Бутырку попал.

— А где вы живете?

— (С гордостью.) Я проживаю, мать, в тюрьме. Вышел года на два, побыл на воле и опять сел. Вот сейчас уже восемь лет без перерыва.

— Евгений Леонидович, у вас есть профессия?

— (Без эмоций.) Профессии нет у меня.

— А семья у вас есть?

— (Умиротворенно.) Да, жена, дочка.

— Может, вам чем-то ОНК может помочь?

— (С ухмылкой.) ОНК мне так помогла за последние полгода, что не надо!

— А давайте мы вам священника пригласим! Вам легче будет.

— (Смеется.) Священника не надо.

— А может, все-таки пригласим?

— (С напором.) Не надо, мать, мне священника…

Тэко и Заур

Тут до членов ОНК стали доходить слухи, что по коридорам СИЗО-1 «Матросская Тишина», так же, как когда-то в СИЗО-4, свободно разгуливает криминал и угрожает заключенным. В «Матроске» есть 6-й режимный корпус: на первом этаже там находится инфекционное отделение больницы, куда из всех изоляторов Москвы привозят больных с ВИЧ, а на втором этаже — спецблок, где сидят в том числе и воры. И вот эти воры (назывались имена воров Тэко Тбилисского и Заура Нахичеванского) якобы ходили по инфекционному отделению и угрожали, причем женщинам. Решили мы зайти к этим ворам.

Вор Тэко (Тэймураз Фароян, обвиняется по ч. 2 ст. 228 (наркотики) УК РФ) сидит в двухместной камере. Спрашиваю Фарояна: «Это правда, что вы ходите по камерам и угрожаете заключенным, чтобы они не обращались с жалобами в ОНК?» — «Я? — как-то не очень правдоподобно удивляется Тэко. — Да нет, конечно. Как я могу, я же в камере сижу. Да еще женщинам угрожать… Нет». Поинтересоваться у вора Заура Нахичеванского (Заур Шипилов, обвиняется по ст. 228 (наркотики) УК РФ), о его якобы имевших место походах, не удалось. Заур не так давно отбыл на этап.

А вот что рассказали нам женщины, побывавшие в камере инфекционки: «Вот идет по коридору вор, у него есть такое право — открыть глазок или кормушку камеры и сказать: «Я вор такой-то. Мол, посмотрите на меня. Запомните». Воры эти из 6-го корпуса, значит, они должны греть нас (давать из общака. — Е.М.), ну, следить за тем, чтобы из котловой камеры (там находится общак корпуса. — Е.М.) инфекционке, и прежде всего девочкам, доставались сигареты, конфеты, фрукты. А они нам ничего не давали. Ну как так? Вот приходит к нам вор Тэко и спрашивает: «Как ваши обстоятельства? Какая помощь нужна?» Ну мы ему и говорим: «Подогрейте нас, у нас ничего нет». А он: «Бог в помощь!»

Потом воры сказали, что администрация попросила их поговорить с нами, чтобы мы не жаловались ОНК. А мы им ответили: «А почему это мы не должны жаловаться, если нас плохо лечат, если у нас что-то плохо?!» Ну воры и сказали нам, что если мы будем продолжать жаловаться, то они не будут нам помогать, совсем ничего из котловой камеры нам доставаться не будет. Несмотря на предупреждения воров, мы все равно, когда пришла ОНК, сказали, что нам не нравится, как нас лечат. Ну после этого нас всех на следующий день и выписали. Недолеченных. У нескольких девочек сильные кровотечения были, а их выписали. Кому-то делали капельницы по поводу ВИЧ. Надо было три недели делать, а прокапали только одну неделю и выкинули. Мы спрашивали врачей: «Почему вы нас выписываете, мы же болеем, вы нас не вылечили?» Но нам ничего не ответили».

Понятно, что воры так просто по коридорам тюрьмы ходить не могут. Значит, кто-то из сотрудников изолятора открывает им двери, то есть, как говорят в этих местах, «стоят на калитке», сопровождает в походах, слышит, как воры угрожают, запрещают общаться с ОНК. Получается, что криминал вместе с сотрудниками занимаются воспрепятствованием общественного контроля. С помощью криминала администрация СИЗО-1 давит на арестантов. И все это происходит в спецблоке, который собственно и предназначен для строгой изоляции определенной категории арестантов и предотвращения их влияния на других заключенных. А тут всё наоборот.

Ну а раз арестантки из инфекционки не выполнили совместное указание администрации изолятора и криминала, то — с вещами на выход. Ну и что, что кровотечение? Зато в следующий раз слушаться будут!

Кстати, «Матроска» сейчас живет без положенца. Занимавший эту должность Саша Ростовский (Александр Лебедев) не так давно был разжалован за мягкость. Мол, мало денег собирал с заключенных, не лютовал. И действительно, Лебедев производит впечатление спокойного, интеллигентного человека. Такие, видимо, на подобных должностях не задерживаются.

А еще в СИЗО-1 теперь тоже есть камеры, куда заключенные не пускают ни сотрудников изолятора, ни членов ОНК. Точно так же, как это было еще совсем недавно в СИЗО «Медведь»…

P.S. Благодарю за совместную работу членов ОНК Москвы: Андрея Бабушкина, Лидию Дубикову, Анну Каретникову.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *